В.А. Тропинин портретировал скульптора, когда он еще жил в Москве. Оба мастера хорошо знали друг друга.

Портрету присуща особая мягкость живописной характеристики, округлость форм и линий. Фон сдержанно сероват, но богат тональными оттенками. Художник ввел в портрет элементы жанровой живописи, которые, несомненно, оживили образ.

Николай Иванович Уткин (1780-1863) - русский гравёр. Учился в петербургской АХ у А. Я. Радига и И. С. Клаубера; пенсионер в Париже (1803–14), где работал в мастерской Ш. К. Бервика, и в Лондоне (1814); преподавал в АХ с 1815 (с 1817 заведовал гравировальным классом; профессор с 1831). Ученики – Ф. И. Иордан и др. Крупнейший мастер русcкой портретной резцовой гравюры 1-й половины 19 века Уткин Николай Иванович (1780-1863) - известный русский гравер. Крепостной, получил вольную в 1785. Учился в Императорской академии художеств (1785-1802). Пенсионер ИАХ в Париже (1803-1817). Возглавлял граверный класс в ИАХ (1817-1850).

Эта картина (вместе с двумя другими работами) послужила Тропинину пропуском в Академию художеств. Вопрос: ориентировался ли он на академические вкусы, задумывая «Кружевницу»? Возможно. На это указывают некоторые особенности композиции и «лепки» самой героини полотна. Что, впрочем, не отменяет его художественной ценности. А она, эта ценность, определяется, в частности, тем, что перед нами, пожалуй, самый удачный образ из тропинин-ской галереи «трудовых девушек». Да, заметно идеализированный, «очищенный» от шелухи повседневности и примет тяжелого труда — но это «очищение» происходило в рамках того стиля, который уже на протяжении 30 лет задавал тон в тогдашнем отечественном искусстве. Не случайно так часто сравнивают «Кружевницу» с «Бедной Лизой» Карамзина, появившейся в 1792 году и перевернувшей умонастроение эпохи. «И крестьянки любить умеют!» — повторяли многие вслед за писателем. «Кружевница» угодила точно во вкусовые ожидания публики и стала прекрасным финальным аккордом русского сентиментализма.

Из всех тропининских автопортретов «Автопортрет с кистями» наиболее известен. Ничего удивительного в этом нет. Другие автопортреты сохраняют лишь «вид» живописца в разные моменты его жизни и, в общем-то, вполне отвечают той скромной задаче, которую он ставил перед собой, приступая всякий раз к работе, - сохранить образ человека для памяти близких ему людей. Эта картина более сложна. Ее можно назвать «концептуальной», ибо она не только «фотографирует» автора, но и обозначает его важнейшие «мировоззренческие» установки. Первая - искусство как доминанта жизни. Это именно автопортрет «с кистями» - главным инстру-ментом, определяющим стилистику художнического существования. Вторая - свобода творчества как доминанта жизни. И отсюда - еще одна подсказка в названии автопортрета: «на фоне Московского Кремля». Когда Тропинина в начале 1820-х годов уговаривали остаться Петербурге, суля завидную карьеру, он отказался со словами: «Все-то я был под началом, да опять придется подчиняться... Нет, в Москву». Москва всегда противопоставлялась затянутому в мундир Петербургу как место, где с тем или иным успехом можно было жить по своей воле. И уезжая в нее, художник совершал сознательный идеологический выбор.

Так случилось, что в 1827 году были созданы сразу два портрета Пушкина, в каком-то смысле противостоящие друг другу. Они представляют зрителю разные лики Пушкина. Кипренский (а именно он - автор другого портрета) изобразил поэта в «светском» обличье, при этом прописав символический контекст, недвусмысленно указывающий на то «святое ремесло», которым занят его герой. У Тропинина Пушкин написан совсем «по-домашнему», этот образ более тепел, интимен, человечен. Пушкин заказал эту работу для своего приятеля С. Соболевского, прославившегося страстным библиофильством и острым языком. Законченный тропининым портрет попал в почти детективную историю - его, будто бы, отсылая Соболевскому за границу, подменили копией, а оригинал долго путешествовал по московским закоулкам - до тех пор, пока его не обнаружил и не приобрел в меняльной лавке князь М. Оболенский. Тропинин подтвердил подлинность сильно пострадавшей в своих странствиях картины. В 1909 году она была куплена Третьяковской галереей, а в 1937 году, при организации музея А. Пушкина в Ленинграде, ее передали в новый музей, где она хранится и сейчас.

Взгляд Пушкина вдохновенно устремлен вдаль. «Домашний» Пушкин и здесь остается поэтом-романтиком, сосредоточенным на своем призвании. Он величав и вместе с тем порывист — словно внутри него сжата пружина, готовая вот-вот распрямиться

Московский приятель Тропинина Петр Александрович Бу-лахов был известным оперным певцом, которого боготворили слушатели за очень гибкий «золотистый» тенор. Его дебют на оперной сцене состоялся за два года до создания этого портрета. Именно он впервые исполнил алябьевского «Соловья». П. А. Булахов стал основателем музыкальной династии - один его сын, Павел Петрович, подобно отцу, пел в опере, а другой, Петр Петрович, написал музыку известнейших романсов «Гори, гори, моя звезда», «Не пробуждай вос¬поминаний», «Тройка» и пр. Эта работа Тропинина свидетельствует о нарастании романтических тенденций в его творчестве. Оставаясь приверженцем «интимного», «домашнего» изображения (Булахов, как и многие другие герои художника, здесь написан в халате), Тропинин преодолевает некоторую статичность своих ранних произведений. Все в этом портрете несет печать непрестанно движущейся, изменяющейся жизни; живописец более смело лепит форму; его палитра, бывшая прежде довольно скупей, на глазах будто разгорается, расцветает яркими красками.

Книга в руках героя, от которой он только что оторвался, служит своеобразным «социальным» указателем. Перед нами человек, противопоставивший всяческому «официозу» широту интересов и артистизм как стиль жизни.

Булахов чуть заметно улыбается. «Иные обвиняют меня в том, что мои портреты почти все улыбаются, — как-то сказал Тропинин. — Да ведь я не придумываю, не сочиняю этих улыбок — я их пишу с натуры».

Обратите внимание на подпись художника — ее легкая небрежность, «некаллигра-фичность» служит неплохим зеркалом души автора портрета.

Этот портрет пополняет ряд «халатных» портретов художника. Любимейший его прием, призванный подчеркнуть естественность образа, — написать человека именно так: в халате, с небрежно повязанным галстуком, в свободной и непринужденной позе.

Арсений был единственным сыном Тропинина. Свободу он получил пятью годами позже отца, когда ему было двадцать лет. Есть сведения, что Арсений продолжил дело Тропинина и тоже стал художником. Их связывали теплые отношения -после смерти Анны Ивановны Тропининой Арсений Васильевич нежно опекал старого живописца, стараясь как можно уютнее устроить его жизнь. На этом проникновенном портрете мальчику около десяти лет. Портрет принадлежит к ряду «детских» работ Тропинина. Он, с одной стороны, исполнен в «доромантической» стилистике, отличающей раннее творчество Тропинина, а с другой, несет на себе все приметы того, условно говоря, «просветительского» отношения к детству, которое всегда было характерно для художника. Апологеты эпохи Просвещения исповедовали культ «натуры», в каждом ребенке видя еще «не испорченный» цивилизацией и неправильным воспитанием «чистый лист бумаги». Они утверждали - те письмена, что будут на нем начертаны, полностью зависят от устройства об щества. Тем самым как бы задавался путь его реформирования.

Задумчивый и одновременно беспокойный взгляд мальчика устремлен куда-то в сторону — в этом взгляде живет мальчишечья мечта. Постичь чистую детскую мечту и не исказить ее — вот одна из задач, сформулированных философами эпохи Просвещения.

В основе тропинин-ского творчества лежит тезис о верности «натуре», но сама «натура» при этом оценивается взглядом, желающим видеть только хорошее. Мягкие локоны, «скругленные» черты лица, «чувствительность» -бросающиеся в глаза особенности этой идеализации.

Этот портрет исполнен в любимых художником золотисто-охристых тонах, которые, как утверждают исследователи, он позаимствовал у своего учителя С. Щукина.

Одежду Тропинин любил писать и делал это превосходно. Совершенно по-московски предпочитал он домашнюю, повседневную одежду, любовно выписывая все ее детали.